Редакция «Популярной механики» не крадет военные секреты и не обманывает начальников. Проверки на полиграфе, который часто — и ошибочно — называют детектором лжи, мы не боимся. Но на всякий случай все же решили разобраться, как можно обмануть хитроумное устройство.
Волнуешься? Значит, виновен!: Лживый детектор

Кадровый сотрудник американского ЦРУ Олдрич Эймс около десяти лет тайно работал на советскую, а затем российскую разведку. За этот период ему доводилось дважды проходить плановую, раз в несколько лет, проверку на детекторе лжи, обязательную во многих правительственных учреждениях США, связанных с национальной безопасностью. Оба теста Эймс прошел без проблем, а затем, уже после ареста, рассказал следствию, как ему это удавалось. Никаких тренировок или специальных инструкций по обману полиграфа Эймс от КГБ не получал, однако признал, что обсуждал эту беспокоившую его проблему со своими российскими «консультантами». И получил от них такой совет: «Просто расслабьтесь, не беспокойтесь, вам нечего бояться». Как ни поразительно, но немудреный этот совет срабатывал идеально.

Проверка на полиграфе

Чтобы стали понятны причины подобных конфузов с давно освоенной, казалось бы, технологией «проверки на правдивость с более чем 90-процентной надежностью», надо четко представлять, в чем заключается суть теста. Полиграф, нередко — и ошибочно — называемый детектором лжи, неспособен отличать правду от обмана — он лишь измеряет физиологические реакции на стресс, испытываемый опрашиваемым в процессе дознания. «Теория, на основе которой применяется полиграф, по умолчанию предполагает, что людям свойственны вполне спокойные психофизиологические реакции в те моменты, когда они сознательно не искажают информацию или не знают точных обстоятельств дела, — говорит Владимир Игнаткин, профессор Московской академии комплексной безопасности предпринимательства и специалист-полиграфолог. У людей, скрывающих запрашиваемую информацию, учащается сердцебиение, подскакивает давление, изменяется ритм дыхания, тембр голоса, двигательная активность».

Связь физиологии с обманом пытаются использовать при дознаниях с очень давних времен. Например, зная, что при сильном волнении у человека прекращается слюноотделение и пересыхает во рту, в древнем Китае подозреваемым при зачтении обвинения насыпали в рот рисовые зерна. Если к концу процедуры рис оставался сухим, вина считалась доказанной. Анализировать эти закономерности с научных позиций начали в Европе примерно в XVIII веке. Так, англичанин Даниель Дефо (более всего известный как автор «Робинзона Крузо») в одной из своих работ 1730 года предположил, что «вина всегда несет с собой страх, отчего в крови у вора бывают характерные толчки, уделяя внимание которым, можно его обнаружить».

На практике эти идеи стали находить воплощение лишь в начале XX века, главным образом в США. Экспериментальный инструмент для отслеживания перемен кровяного давления в процессе допроса был разработан в годы Первой мировой войны. В 1921 году молодой медик Джон Ларсон сконструировал первый «детектор-полиграф», добавив к анализу сердечной активности измерение ритма дыхания. В 1930-е годы возможности прибора Ларсона расширили регистрацией электрической проводимости кожи, и в таком виде полиграф без существенных перемен дожил до сегодняшних дней, находя весьма широкое применение в спецслужбах, следственных органах и в частном бизнесе — при наборе/проверке кадров.

Стандартный современный полиграф чаще всего выполнен в виде приставки к компьютеру-ноутбуку и одновременно отслеживает до 12 различных параметров в физиологических реакциях организма. Но базовых элементов по‑прежнему три: (1) сердечно-сосудистые реакции, проявляющиеся в изменениях давления и пульса; (2) кожно-гальваническая реакция (электрическая проводимость), которая повышается с ростом потоотделения; и (3) ритм дыхания (грудного и диафрагмального) — все они отражают перемены в состоянии психофизической напряженности. Изменения любого из регистрируемых прибором параметров важны в те моменты, когда опрашиваемый испытывает эмоциональные реакции на задаваемый вопрос. Все эти реакции фиксируются компьютером (или движущейся лентой-графиком классических приборов) для последующего анализа специально обученным полиграфологом-дознавателем.

Типичная разновидность проверки на полиграфе — «тест контрольных вопросов» — обычно начинается с предварительной беседы, в ходе которой специалист устанавливает контакт с собеседником и формулирует вопросы в наиболее приемлемой для него форме. Затем объясняет в общих чертах суть работы полиграфа, подчеркивая, что прибор может выявлять ложь и для испытуемого важно отвечать правдиво. После этого нередко проводится «стимулирующий тест», когда испытуемого просят заведомо солгать при ответе, а дознаватель демонстрирует, что с помощью прибора способен выявить ложь и правдивый вариант ответа. Затем начинается собственно тест, состоящий из вопросов трех разных типов. Некоторые из задаваемых вопросов «нерелевантны», то есть не относятся к делу («Вам 28 лет?», «Потолок белый?»), и ответы на них вообще не берутся экспертом в учет. Другой тип, именуемый «контрольными вопросами», подразумевает, что при ответе на них испытуемый, скорее всего, солжет («Вы когда-нибудь совершали кражи, хотя бы мелкие?»). Наконец, третья группа вопросов относится к «релевантным», то есть важным и существенным, ради которых, собственно, и затеяна проверка («Вы употребляете героин?», «Вы снимали деньги с чужих банковских счетов?»). Вопросы трех разных типов в ходе теста все время перемежаются. Проверка на полиграфе считается пройденной, если физиологические реакции при ответе на контрольные вопросы окажутся сильнее, чем при ответах на релевантные вопросы. Если же такой картины на графиках нет, а опрашиваемый не сознался, то эксперт переходит к следующей фазе дознания и в послетестовой беседе пытается склонить испытуемого к добровольному признанию («Ваша ситуация станет только хуже, если мы сейчас не распутаем эту проблему»).

За и против

Сторонники применения полиграфов утверждают, что это очень надежная и вполне обоснованная с научных позиций технология, обеспечивающая успех дознания в подавляющем большинстве случаев. Процент обещаемого успеха в разных странах мира варьируется от 80% до 95%, а на российском рынке специалисты-полиграфологи обычно гарантируют показатель порядка 95−99%, в зависимости от поставленной задачи.

Но когда эту технологию начинают оценивать независимые эксперты по общепринятым в науке критериям, картина получается существенно иной. Имеются ли какие-нибудь строго научные свидетельства тому, что полиграф действительно способен выявлять ложь? Например, существует ли какая-либо формула или закономерность, устанавливающая регулярную взаимосвязь между ложью, заявляемой людьми, и физиологическими параметрами их организма, измеряемыми полиграфом? Увы!

Нет, таких формул и закономерностей никому и нигде вывести не удалось. Есть ли научные свидетельства тому, что полиграфологи могут выявлять с помощью своего прибора ложь с ощутимо лучшей результативностью, чем эксперты-неполиграфологи, использующие другие методы дознания? Нет, и таких свидетельств не существует.

Самое, вероятно, солидное и крупномасштабное исследование данной технологии, предпринятое Национальной академией наук США в 2002 году, показало: хотя данные полиграфа надежны, им явно не хватает достоверности. Под «надежностью» здесь понимается состоятельность и согласованность данных, предполагающая, что те же самые показатели могут быть получены в результате психофизиологического исследования в разное время, в разных местах и в различных ситуациях. «Но для таких наук, как психология, ошибка, не превышающая 5%, считается нормой», — говорит Владимир Игнаткин.

Вместе с тем в отчете американской академии приведен такой пример, вычисленный в процессе исследования полиграфа. Если предположить, что среди 10 000 правительственных служащих имеется 10 шпионов, то «детектор лжи» позволил бы выявить восемь из этих десяти, но при этом еще 1598 вполне лояльных сотрудников оказались бы ошибочно обвиненными в обмане. Если же настройки полиграфа при тестированиях сделать менее чувствительными, в результате чего лишь 41 человек будет ошибочно обвинен во лжи, то тогда уже 8 из 10 шпионов сумеют избежать выявления. «Кстати, это весьма наглядная иллюстрация отличия российского подхода к тестированию на детекторе лжи от американского, — говорит Владимир Игнаткин. — В США предпочитают задавать вопросы обвинительного характера и вести весьма жесткую беседу, буквально загоняя подозреваемого в угол. А российские полиграфологи, как правило, формулируют проверочные вопросы в более мягкой форме, избегая жестких обвинительных формулировок. Это снижает вероятность ошибок, связанных с возможностью ложного обвинения, но никак не сказывается на вероятности «пропуска цели», то есть не снижает возможности полиграфа по выявлению человека, действительно совершившего преступление».

Просто очень нужная вещь

Ситуация, исторически сложившаяся вокруг полиграфов, довольно парадоксальна. Результаты проверки этим прибором не всегда принимаются в качестве доказательства в суде, степень научности метода подвергнута серьезнейшей критике в академических исследованиях, но при этом полиграфы очень широко востребованы и в правительственных учреждениях, и в правоохранительных органах, и в частном бизнесе. «Правда, сейчас ситуация меняется, — говорит Владимир Игнаткин, — идет становление психофизиологических исследований как составной части комплексной психолого-психиатрической экспертизы. Но, конечно, вопрос, принимать ли такое доказательство, решает суд».

Есть несколько вариантов предположений, почему так происходит. Во‑первых, говоря грубо и упрощенно, полиграфы чаще всего используют не как «инструмент выявления правды и лжи», а как удобное техническое средство «расколоть» допрашиваемого. Полиграф имеет обманчивый вид научного хайтек-инструмента, что придает дознавателю некий ореол сверхспособностей к чтению мыслей подозреваемого, а у того возрастает неуверенность и увеличивается число «нервозных» реакций.

Другой причиной популярности полиграфов может быть сугубо прагматичный фактор — ведь это работает! При столь широких масштабах применения прибора всегда можно набрать длинную цепь расследований, в которых применялся полиграф и которые закончились признанием вины или выявлением злоумышленника.

Наконец, очень возможно, что одна из главных причин, почему, скажем, полиция и частный сектор настойчиво хотят использовать полиграфы, — это надежда, что инструментальная детекция лжи просто отпугнет лжецов, жуликов и прочих нечистых в помыслах людей. Перспектива профилактических проверок детектором лжи выглядит достаточно пугающе, чтобы подобная публика неоднократно и как следует подумала, прежде чем совершить что-то нехорошее. Высокий процент ложных подозрений — это, конечно, реальность, но ведь при этом, как правило, выявляются и настоящие злоумышленники.

Благодарим за помощь полиграфолога Владимира Игнаткина.

Статья опубликована в журнале «Популярная механика» (№11, Ноябрь 2006).