Серия статей о воссоздании шашки Федорова в январском номере вызвала большой поток писем и комментариев. Не имея возможности отметить все письма, мы публикуем самое обстоятельное из них.

Уважаемая редакция, просматривая «Популярную механику» за январь 2007 года, я обратил внимание на несколько статей о шашке, которые мне показались очень спорными.

1. Во вступлении вы написали, что шашки носили лезвием назад потому, что этот способ «оставлял меньше шансов поранить лошадь». Это так, но нужно еще добавить, что благодаря такому методу можно, вынимая шашку, одним движением нанести удар противнику в верхнюю часть туловища. Саблю же сначала нужно вынуть, развернуть, а затем нанести удар.

Кстати, лезвием назад носили свои катаны и японские пешие самураи. Они часами отрабатывали приемы йайдзюцу, то есть из расслабленного положения мгновенно выхватывали оружие и поражали соперника.

А вот конница Страны восходящего солнца предпочитала тати, которые носили аналогично саблям — лезвием вниз. Считалось, что из такого положения удобнее нанести режущий удар по глазам коню соперника, тем более что морда вражеской лошади ближе к воину, чем сам конник.

2. Вы пишете, что «кавалерия получила идеальное оружие». Идеальное оружие для чего? Например, против рыцарей и даже тяжелой кавалерии шашка малоэффективна. Ведь доспехи прорубают только былинные богатыри в мифах, а проткнуть сквозь сочленения лат гораздо сподручнее прямым палашом, чем кривой саблей. Восточные воины при встрече с тяжеловооруженным противником использовали прямой кончар, вопреки высказыванию военного теоретика Драгомирова, считавшего, что на всем Востоке нет ни одного народа, у которого было бы что-либо похожее на палаши: «Где противник не отказывался от свалки, а искал ее для употребления верхом, рубящее оружие всегда предпочиталось колющему».

Безусловно, тяжеловооруженных воинов на Востоке было значительно меньше, чем на Западе, поэтому и сабля там была предпочтительнее. Саблю носили на поясе, а кончар подвешивали к седлу параллельно крупу лошади. А когда нарезное огнестрельное оружие во второй половине XIX века упразднило доспехи, то и вся европейская конница перешла на сабли. Палаши же у кирасир оставлены только в гвардейских полках как часть парадной, а не боевой формы.

3. Рассуждения о том, что лучше — колоть или рубить, — могут делать только люди, не державшие никогда в руках клинковое оружие. Человеку свойственнее наносить рубящий удар, чем укол. Достаточно посмотреть соревнования саблистов, чтобы убедиться в этом: большая часть атак заканчивается именно ударом. Да и японские кендоисты тоже не любят уколы. На несколько рубящих ударов: мэн (прямой по голове и два под углом), до (справа и слева по корпусу), котэ (по правой и левой кисти) — существует только один колющий в горло, цуки.

В Европе, где военачальники понимали эффективность колющих ударов из-за наличия доспехов, старались доказать преимущество прямого оружия. Главные герои европейских легенд вооружены мечами, а негодяи — саблями и ятаганами. До того как пригласить к знатному юноше учителя фехтования, с ним занимались точностью и скоростью уколов. Обычно для этого слуга отпускал вдоль стены перчатку, а юный дворянин старался приткнуть ее к стене, постепенно увеличивая расстояние и держа оружие все ниже или даже в ножнах.

4. Клинковое оружие нижних чинов туркменского конного дивизиона только по традиции наших не слишком образованных штабистов называется шашкой. На самом деле это сабля, имеющая гарду — крестовину, и подвешивается она лезвием вниз.

5. Вы пишете, что монголо-татарские и арабские всадники легко расправлялись с европейской конницей. Мне хотелось бы узнать — в каких сражениях?

Орда Батыя почти без сопротивления прошла всю Русь, но получила разгром от малочисленных европейских рыцарей. Хотя наши историки утверждают, что татаро-монголы выдохлись в борьбе с русскими, это не очень убедительно. Да и наполеоновские кавалеристы удивлялись неспособности мамелюков к битвам. Они поодиночке врезались в строй французских солдат и гибли на штыках пехотинцев или от сабель кавалеристов.

«В сражении под Пирамидами некоторые мамелюки поодиночке врубались во французское каре и проскакивали через него. Если бы только 20 человек могли одновременно исполнить то же самое, то они смяли бы неприятеля; но мамелюки утомляли своих лошадей, подскакивая один за другим к пехоте, затем, кажется, чтобы умереть на штыках» (Нолан, «История и тактика кавалерии»). Ведь самый умелый фехтовальщик, попав в полк плохо обученных, но державших строй солдат, не сможет никого убить, но погибнет от десятка ран, нанесенных одновременно.

Да и наши казаки, несмотря на мощную саморекламу, особым умением не отличались. Довольно часто приводятся слова Наполеона, что наибольший вред его войска получали от казаков, но забывают указать, каким образом. При отступлении французы неоднократно описывали, что, как только они распрягут коней, чтобы дать им немного отдохнуть, тут же налетает отряд казаков. Лошадей вновь седлают и прогоняют казаков. Затем возвращаются и вновь распрягают своих четвероногих соратников. Тут появляется второй отряд казаков. И так до пяти раз за ночь. А утром на голодных и уставших конях приходится продолжать путь по разграбленной Смоленской дороге.

Mаршал Мюрат с презрением относился к нашей иррегулярной коннице. Так, Лежен писал: «Далеко впереди себя по равнине я вижу короля Мюрата, гарцующего на лошади среди своих стрелков, гораздо менее занятых им, чем многочисленные казаки, которые узнали его, вероятно, по султану, по его бравурности, а главное, по его короткому плащу с длинной козьей шерстью, как у них. Они рады ему, окружили его с надеждой взять и кричат: ‘Ура! Ура! Мюрат!' Но приблизиться к нему никто не смел, а нескольких наиболее дерзких он ловко сразил острым лезвием своей сабли». Тирион добавляет, что Мюрат во время атаки «даже не удостаивал брать саблю в руку, а стегал казаков ударами хлыста».

Кстати, и русское правительство казаков не слишком ценило. Их держали на границах для того, чтобы они оказали первое сопротивление неприятелю, пока не подойдет регулярная армия.

6. Умение фехтовать двумя руками применялось отдельными умельцами только на показательных соревнованиях или в цирке. В жизни, конечно, таких историй не было, да и при плотной скачке, стремя к стремени, такие приемы были неприемлемы. Индивидуальному обучению уделяли столько внимания, сколько оно заслуживало, то есть очень мало. Военный историк В. Егоров писал: «Даже очень хорошо обученный боец сам по себе ничего не стоил, ведь на поле боя все решало медленное поступательное движение тесно построенных в линии или колонны войск, где от людей требовалась прежде всего не индивидуальная сноровка, а общая слаженность действий — умение не сбиться с ноги, не нарушить линейный порядок, всем как один исполнить ‘темпы' экзерциции — зарядить, поднять ружья, дать залп почти без прицеливания по таким же сомкнутым порядкам врагов. И в атаку не бегали толпой, не скакали вприпрыжку, размахивая шпагами и знаменами, а шли медленно, молча, соблюдая равнение и дистанцию между шеренгами. Кавалерия пускалась в галоп, а пехота — бегом, только подойдя вплотную к неприятелю, что называется, лицом к лицу. Но даже в самой рукопашной (дело до которой доходило крайне редко) обе стороны, сражаясь, сохраняли строй, ибо ‘пробитый', рассыпавшийся ‘фронт' означал брешь в общей линии и, стало быть, верное поражение».

А вот что написал о фехтовании Я. Булгаков (1743−1819), известный дипломат и литератор: «Мне еще не случалось видеть ни слышать от него пользы в войне и на баталиях, но многих знал, которые зачахли от прилепления к сему ненужному искусству, не говоря уже о тех, кои были его жертвою».

Или А. Ланжерон (1763−1831) — француз-эмигрант на русской службе, генерал, участник американской Войны за независимость, войн России против шведов, турок и наполеоновской Франции: «Я много воевал и, за исключением штурмов, не видал двух отрядов войск, действительно сражавшихся штыками; точно так же никогда я не видал столкновений кавалерии. Обыкновенно один из противников отступает раньше нападения другого. Два или три раза я видел, как кавалерия врубалась в пехоту».

А уж метание в противника ножей — это вообще из казачьих легенд, в которые можно поверить только после десятой чарки. При сближении кавалеристы использовали седельные пистолеты, которые намного эффективней ножей и проще в применении. Кстати, многие полководцы были против индивидуального обучения бойцов, так как в битвах от их умения толку не было, зато это приводило к дуэльным поединкам.

7. Рукояти европейских сабель покрывали желобками, рубчиками, обматывали проволокой, потому что от воинов обязательно требовалось иметь перчатки. Эти желобки препятствовали скольжению оружия в руке. Кавказцы же перчатки использовали редко, поэтому отдавали предпочтение гладким рукоятям.

8. Теперь о центре тяжести. Кавалеристы, испытывающие шашки, выбирали образец №6 с наиболее близко расположенным центром тяжести (15 см от эфеса против 17, 20 и 21,5 см). Мне кажется, если бы центр тяжести был ближе, то они выбрали бы тот, что ближе. По‑видимому, Федоров не знал об исследовании итальянцев в начале XIX века. Они считали, что идеально сбалансированное оружие, которым можно не только рубить, но и выполнять фехтовальные приемы, должно иметь центр тяжести в 5−7 см от гарды.

У читателей, прочитавших статьи о шашке, может сложиться впечатление, что до начала XX века, до исследования Федорова, никогда не было попыток создать хорошее оружие для воинов. На самом деле это не так. Начиная с XVII века, еще во время 30-летней войны, когда армии стали большими, полководцы и знатоки военного дела старались приобрести лучшее обмундирование и наиболее подходящее оружие для каждого рода войск. Если сначала ограничивались общими рекомендациями: «Долгие и острые шпаги, с крытыми эфесами, которых бы пистолет не пробил… Долгая и широкая шпага, которой бы рубить и колоть» (Раймонд Монтекукули о вооружении рейтар), то позже оговаривалась длина и ширина клинка, количество долов, форма эфеса и даже цвет, размер и материал темляка. С XIX века учитывалась длина оружия в зависимости от роста человека.

Когда не было стандартного оружия, конники определяли длину клинка следующим образом. Они садились верхом и поднимали правую руку с оружием над головой так, чтобы клинок закрывал слева все тело до седла и чтобы согнувшись можно было достать лежащего на земле человека. Большая длина считалась излишней, так как препятствовала скорости выполнения приемов.

Позже военное начальство определяло конкретную длину для рослых и низких солдат. Например, шашки в российской армии выпускались следующих размеров: 97, 103 и 109 см.

9. Вы пишете, что изготовление шашки могло занять время от месяца до полугода. Завод в Златоусте выпускал несколько тысяч шашек в год, а долго изготовлялось только художественное оружие, украшенное травлением, гравировкой и золочением. (Мы имели в виду заказную шашку из дамаска или булата, а не серийное оружие из обычной стали, которое действительно изготавливалось в гораздо более короткие сроки. — Редакция «ПМ».)

Создатели оружия и их последователи обычно считали свое оружие наиболее совершенным. Вот как начинается серия статей о шашке Федорова в вашем журнале, и даже название «Идеальная шашка» говорит о многом: «По иронии судьбы кавалерия получила идеальное оружие, когда оно уже не было нужно». А вот что писал англичанин Виктор Харис о клинках своей страны, созданных в 1908 году: «По иронии судьбы (!), когда британская кавалерия обрела лучшее оружие, о котором можно было только мечтать, оно оказалось бесполезным». Фразы очень похожи, но оружие англичан с узким клинком Т-образной формы в поперечном сечении и большой стальной гардой с чашкой абсолютно не было похоже на шашку Федорова. Да и генерал Горлов, создавая свои клинки, был уверен, что превзойти его уже невозможно. В настоящее время большинство любителей холодного оружия не сомневаются в том, что японцы в своих катанах, подходящих для пешего и конного боя, которыми можно владеть как одной, так и двумя руками, добились почти идеальной формы и качества металла.

Статья опубликована в журнале «Популярная механика» (№3, Март 2007).