Владимир Новиков (род. 1979) — современный белорусский писатель-фантаст. Живет и работает в Гомеле. Окончил физмат Гомельского университета, ныне работает инженером. Автор ряда фантастических рассказов, участник сетевых НФ-конкурсов. Любимый жанр — социальная фантастика.
Владимир Новиков «Бумага все стерпит»

Руди Пайкрафт захлопнул дверь убогой квартирки на чердаке доходного дома и отправился в город. На самом деле Нью-Йорк образца нового, 2035 года представлял собой большую деревню, состоящую из сплошных — от Бостона до Вашингтона — пригородов и пытающуюся не забыть, как выглядит настоящий город. Стекляшки офисных небоскребов возвышались в самых неожиданных местах. С Манхэттеном пригород, где жил Пайкрафт, связывало двадцатимильное ответвление Большого Метро. Редакция «Юниверс Паблишерз» находилась в здании под номером семь на Сорок третьей улице.

Номер седьмой был выстроен из светлого бетона, темного стекла и увенчан острым позолоченным шпилем, упиравшимся в безоблачное небо. «Вот и посадят на кол…» — мрачно подумал Руди, пересчитывая последние двадцать долларов мелочью в кармане. Пот мелкой, противной моросью стекал по спине. Август плюс Нью-Йорк равняется Пекло, если нет кондиционера. У Пайкрафта его не было.

Перед центральным входом чинно зеленел распланированный фэншуйный скверик. Черные лимузины беззвучно въезжали и выезжали из подземного гаража. Сюда никто не ходит пешком. Кроме Руди Пайкрафта: ему показалось, что из окон десятого этажа на одинокого пешехода пялится вся редакция.

Резко свернув за угол, он едва сумел справиться с паникой — судьбу очередной рукописи можно было без труда прочесть по линиям дрожащей ладони. «А может, все-таки примут? — вспыхнула и угасла искорка надежды. — Ага, как же…» — спустился он с небес на грешную землю и нырнул в блаженную прохладу пивнушки. Из динамика лились жалобные городские напевы ХХ века — кажется, какой-то блюз.

Бар пустовал. У дальней стены ютился единственный посетитель. Казалось, что этот субъект старался спрятаться за массивным столом, а то и вовсе нырнуть под него. На носу у мужчины возлежали очки в огромной оправе. Узкое румяное лицо в сочетании с такой впечатляющей конструкцией смотрелось очень забавно. Обеими руками он держал целлофановый кубик колы и время от времени выдавливал в себя часть его содержимого.

Руди заказал пинту местной кислятины, которую здесь незаслуженно величали пивом, плюхнулся за соседний с очкариком столик и стал заливать темные мысли светлым напитком. Пиво было холодным, но шапка пены мгновенно оседала, а на вкус казалось, что это выдохшаяся газировка. Редкая гадость! Что поделать, это пойло было одним из трех напитков, которые он мог себе здесь позволить. Второй — слабенький кофе, но кофе прочищает мозг. Думать же сейчас ох как не хотелось! Еще можно наговорить официантке гадостей либо запустить ей руку под юбку, и она в ярости плеснет водой в лицо. Вот это и будет третий.

Пиво по обыкновению быстро исчезло. Он бросил на стол несколько монет и поднялся, собравшись уходить. Однако замер в недоумении — тип в очках буравил его тоскливым, побитым взглядом. Такие глаза бывают у собак-бродяжек, когда те выклянчивают остатки хот-дога. Руди не выдержал:

— Чего надо?

— Тысячу извинений, а можно я куплю вам еще? — в ответ он ожидал услышать все что угодно, но только не это.

Такие слова нечасто произносят в этом мире, полном прижимистых жлобов. Ну, разве что у барной стойки, когда подгулявшие выпивохи пытаются расположить к себе одну из местных девочек. Немудрено, что Пайкрафт застыл в растерянности.

— Чего-чего?

Очкарик замялся, опустил взгляд в стол и промямлил под нос:

— Еще пива…

Руди улыбнулся:

— Приятель, а ты часом не из этих, из однополых?

И без того румяные щеки щедрого незнакомца запылали адским пламенем.

— Что вы, что вы! Просто сегодня очень не хочется оставаться совсем одному. А вы — хотя бы видимость компании, — при разговоре у него дергалась левая щека, казалось, будто стеснительный меценат заговорщицки подмигивает.

Руди подумал, что ничего не теряет, и ответил:

— В принципе, я не тороплюсь, можно посидеть полчасика.

— Спасибо вам огромное, — он схватил его руку и так горячо затряс, что Руди вновь засомневался в его нормальности.

Затем филантроп крикнул начавшей дремать официантке. — Девушка!

По его требованию она принесла две запотевшие кружки и какие-то разносортные орехи в не слишком чистой тарелочке. Несколько минут они просидели в полной тишине. Первым сдался

Пайкрафт, его распирало любопытство:

— А ты что не пьешь?

— Я вообще-то не употребляю алкоголь, — понуро ответил подмигивающий очкарик. — Вот, решил попробовать, а вдруг полегчает.

— Ну-ну, — подвел итог Пайкрафт и продолжил цедить ледяной напиток.

Когда в посудине показалось дно, приятная истома растеклась по его телу. Он сразу же почувствовал себя несколько обязанным своему бескорыстному благодетелю, поэтому протянул ему руку и представился:

— Руди Пайкрафт, журналист.

— Иероним Шварцман, — субъект просиял, видно было, что парню надо выговориться, а тишина его угнетала.

— Иероним? Да, удружили тебе родители, — Пайкрафт провел рукой по своим коротко остриженным волосам.

— Они были очень набожными людьми, — извиняющимся тоном зачем-то пояснил чудаковатый тип, несколько раз подмигнув в процессе.

— Чем занимаешься, Иероним? — Руди вытащил из кармана остатки сигарет, жестом предложил собеседнику и, получив отказ, с наслаждением затянулся. — Чем таким зарабатываешь на жизнь, если можешь позволить себе угостить первого встречного?

Шварцман снова погрустнел.

— До сегодняшнего дня считал себя ученым, а теперь и не знаю…

Пайкрафт прикинул в уме, не наболтали ли они достаточно за одну кружку, поскольку далее придется выслушивать очередную печальную историю. Своих ему мало? Вышло, что баланс пока еще был в пользу нового знакомого, поэтому он поинтересовался:

— И кто тебя так обидел, что ты за один день усомнился в собственной учености?

— Понимаете, — глаз его задергался еще чаще, видимо, из-за волнения, — я пришел в «Юниверс Паблишерз» для того, чтобы продать мою разработку. Откровенно говоря, меня уже выперли из многих мест. И «Юнипаб», можно сказать, было моей последней надеждой. Но и здесь… — он сделал губами неприличный звук и развел ладони. — В общем, все пошло прахом.

С этими словами он отхлебнул внушительный глоток, сморщился, как сушеный гриб, и с видимым отвращением проглотил.

— М-м-м, интересное совпадение, я ведь тоже в «Паблишерз» приперся, — сказал Пайкрафт, а затем нагло соврал. — За деньгами. Они регулярно печатают мою писанину. А что ты такое им предложил, если не секрет, конечно?

По лицу несчастного промелькнула тень сомнения. Но градус напитка оказался для ученого достаточным, придав безрассудности. Он опустил лицо к самому столу и вполголоса забубнил:

— Руди, поклянитесь, что никому… — Пайкрафт шутейно поднял два пальца вверх, и Шварцман, удовлетворенно кивнув, продолжил. — Я изобрел алгоритм квантования букв.

Он произнес это таким тоном, будто только что поведал страшную тайну. Потом подозрительно взглянул Руди в глаза, должно быть, недоумевая, отчего это заявление его не шокировало.

— Эээ, как бы…- Пайкрафт закусил губу и почесал затылок, — наверное, очень полезная вещь. А чем тебя старые, неквантованные буквы не устраивали? Я так понимаю, это для того, чтобы чернила экономить?

— Да нет, ну что вы такое говорите?! — сквозь обычную безвольность и нескладность прорвались злость и раздражение. Однако он тут же смутился. — Ой, прошу прощения, мне надо было вам сразу объяснить. Вы что-нибудь слышали о методе нарезок? Нет? Ну, Берроуз, Гайсин? Если коротко, то текст дробят и переставляют куски. А в результате появляются новые осмысленные фрагменты. Вот, а все дело в том, что текст формируется в мозгу, а не в глазах. Поэтому, пользуясь моим алгоритмом, можно так скомпоновать слова, что у читающего напрочь отключается критическое восприятие. По сути, обнажается мозг, исчезает защита от внешнего влияния. Человек станет вполне искренне восторгаться прочитанным, воспримет как откровение, как дар свыше.

Прослушав краткую лекцию, Пайкрафт кивнул:

— Ну, допустим, я все понял. И что из этого ты хотел втюхать «Юнипаб»?

— Втюхать? — переспросил увлекшийся ученый. — В смысле, продать? Я им предложил на основе моего изобретения создать проект «универсальной рекламы». Знаете, если все правильно сделать, то, прочитав измененный слоган корма для собак, хозяева сами станут объедать своих любимцев. Это я шучу, но вещь должна была бы выйти очень сильная.

— А они что, идиоты? Не поняли собственной выгоды?

— Да нет, не в этом дело, — Шварцман яростно замотал головой, при этом его огромные очки чуть было не нырнули в стоявшую перед ним кружку. — Их топ-менеджеры твердили мне как один, что проводить опыты на людях запрещено законом. Я их как мог убеждал, что все совершенно безопасно, — увы, впустую.

В голове у Пайкрафта металась сумасбродная идейка, даже, скорее, предчувствие, но он никак не мог ухватить ее за хвост. В задумчивости он опрокинул в себя остатки пива и поперхнулся. Ну вот же, вот же оно!!!

— Иероним, старина, будь я проклят!!! — он выкрикнул это так громко, что заскучавшая официантка нервно дернулась и выронила из рук пакет с одноразовыми салфетками. — А как работает твоя машинка?

— Что вы, это и не машинка вовсе! — его уже несло, он готов был выдать все свои секреты. — Небольшая программа. По сути, элементарный текстовый редактор. Тут ведь главное алгоритм.

— И что с ней, черт возьми, нужно делать? — спросил Пайкрафт нетерпеливо.

— Просто пропускаете через нее текст, и готово.

— А теперь слушай меня, Иероним Шварцман. Слушай внимательно, если хочешь неплохо заработать, — он подсел поближе к насторожившемуся ученому и возбужденно зашептал, дыша ему квинтэссенцией дрожжей и табака прямо в лицо:

— А что, если нам с тобой…

На завтрашний день, ближе к вечеру, когда офисный планктон уже начинал струйкой вытекать на прокаленные солнцем улицы, Пайкрафт вышел из приемной исполнительного директора «Юниверс Паблишерз». На сердце у него было легко. Карман грел чек на кругленькую сумму.

Да еще предложение дальнейшего сотрудничества от самого Гилберта Керти! От Гилби — Парового Катка, который разделывал под орех многих начинающих и состоявшихся авторов. Дорогого стоило увидеть, как тот пускал крокодильи слезы над его рассказом. А потом, что еще более важно, подписал чек. В ушах до сих пор звучала его последняя фраза: «А зря вы все же ту собачонку в финале убили, уж очень она у вас получилась миленькая».

В той же забегаловке его ожидал Шварцман.

— Ну?!! — прошипел он, как только Руди добрался до его столика.

Пайкрафт лишь загадочно улыбнулся, подозвал официантку и заказал себе две бутылки пива. Получив заказ и откупорив одну из них, он откинулся на спинку и, наконец, разродился:

— Полный успех!

Шварцман просиял, от избытка чувств он даже вскочил на ноги, но тут же снова сел и спросил:

— А что мы будем делать дальше?

— Для начала обналичим чек и поделим деньги Парового Катка, — Руди довольно улыбнулся. — А потом… Потом посмотрим. Живи сегодняшним днем, приятель, радуйся жизни!

И они возрадовались.

Ближе к зиме, когда Руди Пайкрафт сменил свою квартирку на личные апартаменты в пентхаусе одного из небоскребов в центре Манхэттена, ему вновь позвонил Шварцман.

— Чего ты хочешь, Шварц? — нетерпеливо спросил Пайкрафт. — Я же отослал тебе полагающуюся часть гонорара. И если роман номинируют, ты получишь еще, так сказать, бонус. Тебе мало?

— Но дело не в деньгах! — голос ученого дрожал от волнения.

— Прости, Иероним, насколько я понимаю, у нас тобой всегда дело было лишь в деньгах.

— Поймите, мистер Пайкрафт, — он сделал паузу, будто собирался с духом, — люди умирают!

— О чем ты лопочешь, — удивился Руди, — никак не возьму в толк?

— Ваши романы…

— Наши романы, — уточнил Пайкрафт.

— Да, наши романы стали причиной смерти девяти человек. И это только те случаи, о которых достоверно известно.

— Я не понимаю…

— Наша «Тоска смертная» довела до суицида семерых подростков, — Иероним сделал ударение на слове «семерых».

— Ты же говорил про девятерых?!! — не выдержал журналист.

— Еще два автора вскрыли себе вены, когда осознали, что так им ни в жизнь не написать.

— Послушай, Шварцман, давай без паники, — успокоил партнера Пайкрафт. — Эти малолетки все равно бы сотворили с собой нечто подобное. Не из-за книги, так по другому поводу. Мало ли их бросается с Эмпайр-стейт, когда очередной укуренный рокер вышибает себе мозги из отцовского ружья?

— Но, мистер Пайкрафт…

— Шварцман! Пусть все идет своим чередом, мы с тобой чисты перед законом. И точка. Все, привет… — и он оборвал разговор, не оставив собеседнику возможности что-либо возразить.

Пайкрафт развалился в шезлонге на краю бассейна и лениво тюкал одним пальцем по клавишам. Яркое солнце нагоняло истому и лень. Да и куда торопиться? Все, чего можно было достичь на литературном поприще, уже свершилось. Многомиллионные тиражи, слава, деньги, ворох международных премий и титулов. Все вершины покорены. Творчество без стимула не приносило радости, но ничего больше он не умел. А чем-то занять себя было надо.

У Пайкрафта уже слипались глаза, когда во двор особняка вошел его слуга и осведомился:

— Явился господин Шварцман. Он очень взволнован. Прикажете впустить?

Руди с трудом разлепил веки и махнул рукой:

— Валяй… и принеси нам сюда чего-нибудь выпить.

Иероним не вошел, он ворвался. На него было страшно смотреть.

— Мистер Пайкрафт, так больше продолжаться не может. Я иду в полицию! — прямо с порога закричал он.

— Стоп! — ему уже до смерти надоел этот беспокойный тип. — Только не говори, что я мало тебе отстегнул в последний раз.

— Хотите, я верну вам все до цента?!

— Угм, даже так? Что опять стряслось?

— Ваша дилогия «Персональный Иисус»…

Пайкрафт прервал его на полуслове:

— Да, отлично разошлась. И критики хвалят.

— Все критики давно уже куплены вами, — бросил ему в лицо Шварцман. — Дело не в этом. Вы слышали, поклонники книги организовали секту с аналогичным названием.

— Это хорошо, — Руди одобрительно кивнул. — Способствует росту продаж…

— К черту продажи! — Иероним не сдержался и вышел из себя. — Они планируют ритуальные самосожжения!!! И виноваты в этом вы!

Руди молчал. Впервые за все эти годы он засомневался в собственной правоте. Но сомнения были недолгими. Ерунда, все он делает как должно! Тем более, когда на кону такие деньжищи! Нужно лишь немного подождать, потянуть время.

А вслух он сказал:

— Да, знаешь, Шварц, пора завязывать. Похоже, мы действительно заигрались. Давай так: этот месяц у меня расписан по часам, а вот в августе… В августе мы с тобой займемся этим вопросом.

— Но может случиться непоправимое! — не унимался ученый.

— Все будет в порядке, я же тебе обещал. А слово Руди Пайкрафта — закон…

В тот вечер Шварцман ушел от него в полной убежденности, что партнер принял правильное решение. Пайкрафт был уверен в обратном.

Руди стоял, склонившись над бездыханным телом своего сообщника. Голова того была неестественно запрокинута, а во лбу зияло отверстие от пули. Вряд ли его скоро найдут. Несмотря на огромные доходы, Иероним продолжал жить отшельником.

«Интересно, — думал Пайкрафт, — куда он девал все деньги, если до сих пор снимает эту дыру? Должно быть, положил на счет или перечислил в благотворительные организации. С этого прощелыги станется! Давно надо было его… Программа работает, зачем платить лишнее?»

Теперь, когда он устранил непосредственную угрозу, необходимо было покопаться в компьютере ученого, так сказать, подчистить концы.

Руди включил интерактивную панель и запустил начало сеанса. Вход оказался беспарольным. Пайкрафт лишь пренебрежительно хмыкнул, удивляясь неосторожности бывшего партнера.

В воздухе возникло скопление мерцающих шаров. Ничего интересного, вот только один из них был назван его именем. Этот шар Пайкрафт и инициировал легким прикосновением.

Объект развернулся в плоский лист, оказавшись короткой видеозаписью.

С картинки на него смотрел Иероним Шварцман, в тех же дурацких очках, с всклокоченными волосами, нескладный, растерянный и… еще живой. Казалось, что ему хочется заглянуть Руди за спину и там рассмотреть недвижимое тело. Нажав что-то на панели, Шварцман заговорил своим вечно извиняющимся тоном:

«Значит, мистер Пайкрафт, у вас все же хватило духу. Я так и думал. Бог вам судья. Однако у меня для вас плохие новости. Мое устранение вам не поможет. Во‑первых, потому, что я все же отправил сообщение в полицию. Оно окажется там через час после того, как вы увидите эту запись. Так что бегите, у вас есть еще время.

А во-вторых, вы слышали, что если человека подвесить вниз головой, то его мозг со временем научится видеть окружающий мир в привычном, неперевернутом виде? Нет? Я рад вам сообщить, что наш алгоритм манипуляции с текстом перестал действовать. Люди выработали иммунитет против него. Еще не повсеместно, но скоро вас разоблачат. Я, к слову, сам обнаружил это несколько дней тому назад. Просто взял почитать вашу «Лохматую гору». Не поверите, я смеялся до слез! «Пума ела ламу! У Алекса — вакса. А у дороги — кенгуру». Похоже, моя программа сыграла с вашим талантом злую шутку.

Так что — бегите. Советую выбрать Аляску, там нет смертной казни. Я никогда не прощу вам ту сотню сгоревших заживо. Надеюсь, вас все же поймают. А я свое наказание за содеянное уже получил. Все честно».

Запись закончилась. Последние слова Пайкрафт услышал, уже захлопывая дверь квартиры. Нельзя было терять ни секунды. Руки дрожали, но он ухитрился выудить из кармана непослушный телефон.

Набрал номер и сказал как можно спокойнее:

— Джозеф, подготовьте, пожалуйста, вертолет. Я буду через четверть часа.

— Да, сэр, — его голос звучал взволнованно. — Вот только тут к вам пришли…

Руди Пайкрафт, самый успешный автор всех времен и народов, в ярости разбил телефон о мостовую.

Статья «Бумага все стерпит» опубликована в журнале «Популярная механика» (№3, Март 2013).